Воздух в салоне автобуса стал разреженным и холодным. По мере того как пассажиры один за другим поднимались и уходили, пространство, переполненное еще мгновение назад, быстро опустело — словно аквариум, из которого только что слили воду, оставив лишь влажные и холодные стенки.
Линь Сяо поднялась со своего места, сжимая в руках бело-голубоватую карточку. Материал был довольно странным — легким и воздушным, создавалось ощущение, что она рассыплется при малейшем усилии.
— Такую карточку сделали уж больно халтурно, — проворчал сидевший рядом Ван Жофэй, осторожно убирая свою карточку. — Боюсь, как бы не сломать её, слишком сильно сжав.
Хотя никто не запрещал громко разговаривать, обе девушки как по команде понизили голос. Вокруг остались только тихий шорох одежды и шаги — словно поднявшаяся пыль, они быстро растворились в затхлом воздухе.
Линь Сяо потянула Ван Жофэя за рукав, давая понять, что пора выходить.
Едва ступив за дверь автобуса, в нос и лёгкие ударил густой и резкий запах земли, нагло проникая в организм. Ван Жофэй невольно сморщил нос и начал махать рукой перед лицом.
Куда ни глянь — всюду деревья.
Мощные стволы, пышная листва, густо переплетённые ветви — словно бесчисленные твёрдые сети паутины, наглухо закрывающие небо и обзор. Для нового поколения, родившегося после катастрофы, такое чрезмерное проявление природы обычно означало опасность.
Дороги парка скрывались в глубоких зелёных тенях, и лишь на развилках стояло несколько указателей, кое-как поддерживающих видимость искусственной территории.
Подобная степень озеленения была крайне редка во внешнем городе. Катастрофа разрушила наземную экологию, выжившие виды растений резко сократились и легко подвергались мутациям. Хотя Линь Сяо никогда не выезжала за город, в школьной внутренней сети она видела фотографии территории за стенами — большинство растений там росло в полном беспорядке, демонстрируя дикую, безудержную силу.
В сравнении с этим, растительность внутри города, хотя и немногочисленная, хотя бы сохраняла нормальную форму. Чем дальше от людских поселений, тем чаще встречались искривлённые, причудливые сорняки и деревья, которые почти невозможно было вывести.
Например, пригороды.
А озеленение парка «Нейсда» явно превысило некий порог — настолько пышное, что вызывало давящее чувство, и это вряд ли можно было назвать красивым.
Линь Сяо и Ван Жофэй шли рядом по аллее, не говоря ни слова.
Незаметно когда, в сердце Линь Сяо закралось едва уловимое чувство неправильности. Оно было слабым, но настойчивым — как песчинка, застрявшая в мясе. Стоило ей попытаться его игнорировать, и оно отзывалось резкой болью. Но сколько бы она ни пыталась вспомнить, никак не могла понять, откуда это знакомое ощущение.
Неужели в последнее время ухудшилась память?
Линь Сяо подняла руку и помассировала переносицу.
— Тебе плохо? — Ван Жофэй остановился и с беспокойством посмотрел на неё.
— Наверное, слишком долго спала в автобусе, — нахмурилась Линь Сяо. — С самого начала кружится голова.
— Тогда давай сначала купим necessities и сразу пойдём в общежитие, выспишься как следует, — Ван Жофэй говорил спокойно, видимо, уже смирившись с тем, что придётся жить в парке «Нейсда». — Всё-таки первый день, никто нам ничего другого не назначит.
Дойдя до развилки, Ван Жофэй主动но弯腰查看旁边的指示牌。她很快找到了需要的信息：左边路牌上写着「便利超市，300米后右转」。
林晓顺着她的视线看去，那标志牌看起来有些年头了，表面覆着一层灰，风一吹就摇摇晃晃。
王若飞伸手把牌子扶正，忽然小声「咦」了一下，又伸手擦了擦牌面。